Закрытие выставки Анны Савельевой “Рисую. Живопись”

Анна Савельева родилась в 1975 году. В 1998 году окончила художественно-графический факультет Омского государственного педагогического университета. С 1998 года участник и лауреат международных, всероссийских и региональных выставок. С 2003 года член Союза художников России.

На выставке “Рисую. Живопись” представлено около 150 живописных работ, выполненных в жанре натюрморта.

На фоне изобилия работ, представленных на выставке, и изображенных на них прекрасных предметов, кажется и вовсе неуместным задаваться посторонними вопросами о смысле, значении, конфликтности или полемичности. Работы Анны Савельевой, как принято выражаться, говорят сами за себя. Они предлагают взгляду зрителя изящно исполненные натюрморты.

Предметом изображения выступают то экзотические, то совсем обыденные, но традиционные для жанра: цветы, фрукты, вазы, чаши, на переднем плане; драпировки, орнаменты, стилизованные фрагменты пейзажа на уровне фона. Взятые вместе работы создают ощущение изобилия. Взятые изолированно дают эффект не лишенной изящества скромности. Это мир малых и хрупких вещей мира сего: бабушкина ваза, ягоды красной смородины на эмалированном блюде, три головки красного лука на расшитом орнаментом полотенце. Никакой загадки, тайного смысла, второго дна и, тем более, иронии или насмешки. Только прекрасные изображения прекрасных объектов.

Но именно там, где все понятно, следует остановиться и спросить: что именно понятно? Как можно сегодня создавать картины без скрытого смысла, тайного значения, критики мироустройства или хотя бы иронии (чуть возвышающей художника над зрителем)? Что значит “рисовать”, а тем более рисовать “живопись”? Какой смысл в том, чтобы в наш век заново политизированного, остро актуального искусства в форме натюрморта прекрасно изображать прекрасные предметы?

РИСУЮ

Итак, “Рисую”. Слово это должно насторожить слух человека, считающего себя сведущим в изобразительном искусстве. Известно, что профессиональные художники, а тем более живописцы, не рисуют, а пишут. Профессиональный художник пишет, т.е. ответственно и профессионально занимается социально полезным художественным трудом, творит высокое за гранью компетенций ординарного человека. Рисуют же, наоборот, непрофессионалы, дети и любители: те, для кого рисование — это развлечение, игра или хобби.

Анна Савельева помещает себя, как мы видим, на сторону любителя или любительницы рисования и живописи. Речь идет вовсе не о недостатке качества представленных работ, а скорее о творческой, психологической и жизненной установке. Те, кто рисуют (или непрофессионально занимаются любым искусством), те, для кого занятие искусством — развлечение и хобби, делают это, тем не менее, исходя из некоей фундаментальной потребности. Назовем ее творческой потребностью или потребностью в творчестве. Рисовать означает нечто предельно простое и одновременно тонкое, а именно: искать и получать удовольствие от творческого процесса и его продукта. Удовольствие (от) рисования является для Анны Савельевой целью в себе. То, что поставлено здесь на кон, предельно важно. Это вопрос не столько единства, сколько согласия искусства и жизни. Утраченный или еще не обретенный опыт, которого, вероятно, более всего не хватает современному человеку: искусства согласия с жизнью.

Художник-традиционалист ищет единства искусства и жизни в формах, которые искусство принимало в прошлом, пытаясь заново навязать жизни идеальность классических гармоний или формального совершенства модернизма (не будем забывать, что модернизм — уже часть того, что принято именовать историей, а значит — прошлым искусства). Остроактуальные художники пытаются совместить художественную и социальную повестки, часто меняя свои художественные тактики со скоростью новостных заголовков.

Стратегия Анны Савельевой иная: она рисует, таков ее способ привести искусство и жизнь к согласию, а в пределе — привести к согласию конкретный мир (состоящий из множества разрозненных вещей, вроде цветов и изделий из ткани, фруктов и дверных проемов, овощей и керамики) и человека, хотя бы в лице самой художницы.

Конечно, удовольствие как цель в себе, равно как согласие искусства и жизни, — вещи точно не простые и достигаются отнюдь не по умолчанию.

Отсюда в работах Анны Савельевой можно обнаружить темы сомнения, одиночества, отчуждения. Но это уже вопросы более интимных взаимоотношений автора и произведения, с одной стороны, и тонкой (проницательной и внимательной) коммуникации зрителя и произведения, с другой.

ЖИВОПИСЬ ГРАФИКА

Но Анна Савельева не просто рисует, она рисует “живопись”. Чтобы понять конфликтный и полемический пафос этого заявления необходимо обратиться к относительно недавней, но все еще пусть и рудиментарно актуальной истории отечественного изобразительного искусства. Действительно, среди профессиональных художников существуют те, кто может сказать о себе “рисую”. Это – художники графики, к которым Анна Савельева на уровне профессиональной специализации и принадлежит. Но само различие живописи и графики, в советском, а затем и постсоветском искусстве, вовсе не ограничивается профессиональной и технической специализацией. Сама эта граница проблематична и проницаема в обе стороны. За пределами чисто графических и живописных практик существуют зоны неопределенности, вроде пастели, акварели и т.п. Тем не менее, граница эта строго институционально охраняется, по крайне мере, официальными институтами изобразительного искусства (музеями, образовательными учреждениями, творческими союзами). Не будучи чисто технической, эта граница становится идеологической. Дело в том, что в СССР эпохи позднего социализма различие живописи и графики играло роль внутренней границы между академическим реализмом и модернизмом. Границы, которая дублировала внешнюю границу между искусством загнивающего Запада (с его вопиющим модернизмом, антигуманистическим формализмом, бесплодным экспериментаторством) и подлинным советским искусством (реалистическим, народным, гуманистическим, наследником всего самого прогрессивного из истории мировой культуры).

Художник график имел в этой системе координат чуть больше свободы (не в последнюю очередь потому, что имел дело с печатными и тиражными формами, которые по самой своей сути требуют чисто формальных поисков и решений), но расплатой за свободу было подозрительное отношение со стороны официальных институтов (уж больно поиски графиков напоминали пресловутый формализм и были чреваты модернизмом). Графика была зоной изолированного эксперимента, чьи результаты, даже весьма удачные, редко получали доступ в пространство серьезного искусства (читай – живописи), границы последнего строго охранялись, а в некоторых случаях до сих пор охраняются, жесткими конвенциями и правилами академического по форме и соцреалистического по происхождению канона. Следствием этого было то, что художник график, в силу своей неблагонадежности, редко допускался к живописи, где происходило священнослужение идеалам подлинного искусства.

Пожалуй, именно так и следует прочесть “Рисую. Живопись” в названии выставки А. Савельевой: больше нет священной живописи и профанной опасной графики, впрочем, как нет больше и конфликта между академизмом и модернизмом, время старых конфликтов в прошлом.

НАТЮРМОРТ

В своих работах Анна Савельева снимает или же деконструирует различие между модернизмом и (академическим) реализмом. Жанр натюрморта подходит для этого как нельзя лучше. Еще Ф. В. Гегель в своих “Лекциях по эстетике” обратил внимание на промежуточное положение натюрморта между концом традиционной живописи и началом современной.

В рамках традиционной живописи изображение считается прекрасным, если оно изображает прекрасный объект. Иначе говоря традиционное искусство заботится прежде всего о том, ЧТО изображено. Напротив, современная искусство делает акцент на том, КАК, а не что изображено, т.е. ключевую роль для определения прекрасного играет уже не предмет изображения, а формальные и технические характеристики, качества, достоинства и недостатки самого изображения. Прекрасным становится уже не предмет изображения, а само изображение (в наиболее радикальных формах модернизма и вовсе лишенное объекта). И этот переход от изображения прекрасного объекта к прекрасному изображению какого угодно объекта происходит по Гегелю именно в натюрморте, где удается совместить невозможное, а именно: достоинства и преимущества как традиционного, так и модернистского искусства, создать прекрасное изображение прекрасного объекта.

Именно это качество натюрморта использует Анна Савельева в своей работе, где легко уживаются математическая перспектива и искривленное пространство, иллюзионистские эффекты светотени и чисто орнаментальное подчеркивание плоскостности холста, фотореализм с предметными манипуляциями на красочном слое. Нет ни графики, ни живописи, также как нет различия модернизма и академизма. В работах Анны Савельевой мы видим снятие навязчивых и надоевших оппозиций и, как следствие, тихое торжество изобразительного искусства.

ПРЕКРАСНОЕ

В разговоре о работах Анны Савельевой, в первую очередь, на ум приходят слова красота и прекрасное. Категории, которые, вероятно, являются наиболее подозрительными и едва ли не отвергнутыми с точки зрения современного искусства и эстетики. В наш век профессиональное искусство (по крайней мере такова видимость, каковая является самой сущностью изобразительных искусств) отказалось от прекрасного, радости, удовлетворения собственных желаний и желаний зрителя во имя служения более, как ему кажется, высоких целей. В своем сознательном аскетизме современное искусство, конечно, пытается избежать тех спекуляций вокруг понятия красоты (от товаризации прекрасного до его тоталитарной эксплуатации), которыми печально известен двадцатый век.

Прекрасное в искусстве сегодня проходит по ведомству либо чего-то несерьезного, или и вовсе китча, не-искусства, завесы идеологического обмана, скрывающего от человека страдания мира, равно и неотложность борьбы против страдания. Но в подобной позиции нельзя не увидеть парадокса. Спасение мира — цель достойная, но, зададимся каверзным вопросом: зачем спасать мир, где само прекрасное считается категорией подозрительной, если не презираемой? К тому же искусство вряд ли может претендовать на то, чтобы спасти мир. Зато, создавая прекрасные образы прекрасных вещей, искусство может дать нам повод для спасения мира, пробудить желание его спасти.

Создавать прекрасные образы не значит лакировать реальность, возводить некий экран между собой и миром со всем его актуальным ужасом. Напротив, это означает напоминать себе и окружающим о том, ради чего стоит жить. Красота напоминает нам о хрупкости мира, мимолетности счастья, о том, что в каждом обладании кроется потеря. Цветы завянут, но именно это придает их цветению измерение интенсивного переживания удовольствия. И это не сентиментальность, но, напротив, предельно трезвый взгляд на вещи. Именно хрупкость удовольствия, вызванного красотой, наделяет это чувство остротой и ценностью. Оно же придает жизни интенсивность и радость, то, что наделяет вещи, людей и мир смыслом, который не так легко найти, зато очень легко потерять.

В пределе вопрос о прекрасном — это вопрос о том, стоит ли жизнь того, чтобы ее прожить? Анна Савельева не предлагает универсального ответа на этот вопрос, да и не формулирует его в той радикальной форме, которую навязываем ему здесь мы. Она просто создает прекрасные образы прекрасных вещей, что, впрочем, совсем не мало.

Вадим Савельев, культуролог